Сергей Эйзенштейн. "Двенадцать апостолов" -
5 >
раз, поставило железного гиганта носом к морю.
И кажется, что носом этим он втягивает соленый воздух открытой глади
после застойного запаха тины у берегов.
Дремлющие в его чреве мины, вероятно, ничего не заметили, пока
совершался этот плавный оборот его грузного тела.
Но стук топоров не мог не тревожить их сон: это на палубе подлинного
броненосца собирают верхнюю часть броненосца фанерного. Из реек, балок и
фанеры по старым чертежам, хранящимся в Адмиралтействе, был воссоздан точный
внешний облик броненосца "Потемкин".
В этом почти символ самого фильма: на базе подлинной истории воссоздать
средствами искусства прошлое...
Но ни единого рывка ни вправо, ни влево.
Ни одного сантиметра вбок!
Иначе погибнет иллюзия открытого моря.
Иначе в объектив станут лукаво заглядывать седые скалы [ Правда, в
картине есть вид броненосца сбоку... Но этот вид снят в мавританских хоромах
Сандуновских бань Москве. В тепловатой воде бассейна покачивается серое
тельце маленькой модели броненосца. (Прим. С. М. Эйзенштейна) ].
Жесткие пространственные шоры держат нас в узде.
Не менее жестки шоры времени: строгие сроки необходимости сдачи картины
в день юбилея не дают разбегаться замыслам.
Цепи и якоря держат в узде старое тело броненосца, рвущегося в море.
Оковы пространства и якоря сроков держат в узде излишки жадной выдумки.
Может быть, именно это и придает строгость и стройность письму самого
фильма.
Мины, мины, мины.
Недаром они все время выкатываются из-под пера на бумагу. Под знаком
мин идет работа.
Курить нельзя.
Бегать нельзя.
Даже быть на палубе без особой нужды и то нельзя!
Страшнее мин специально к нам приставленный их хранитель -- товарищ
Глазастиков!