Сергей Эйзенштейн. "Двенадцать апостолов" -
8 >
Так оправдались слова Гете: "Противоположность правде во имя
правдоподобия".
На этом же пункте "завял" и наш грозный обвинитель, якобы стоявший под
брезентом в момент расстрела на юте: его утверждения тоже оказались...
"противоположностью правде", и, несмотря на все "правдоподобие" его
утверждений, он остался посрамленным.
Сцена осталась в фильме,
вошла в плоть и кровь истории событий.
И что важнее всего: над ней никто никогда и нигде не смеялся...
* * *
Зрителей всегда интересуют не только участники событий, но и участники
самого фильма. Вот краткие данные о некоторых из них.
Одной из очень важных фигур по сюжету был доктор. Исполнителя искали
долго, безнадежно и в конце концов остановились на малоподходящей
кандидатуре какого-то актера.
Едем с моей съемочной группой и неудачным кандидатом на маленьком
катере по направлению к крейсеру "Коминтерн", где будет сниматься эпизод с
тухлым мясом. Я сижу, надувшись, на другом конце катера, подальше от
"доктора" и нарочно не гляжу в его сторону.
Детали Севастопольского порта знакомы до оскомины. Лица группы -- тоже.
Разглядываю подсобных рабочих -- "зеркальщиков" -- тех, кто будет на
съемках держать зеркала и подсветы.
Среди них один -- маленький, щуплый.
Он истопник пронизываемой сквозняками холодной гостиницы, где мы
коротаем в Севастополе время, свободное от съемок.
"И куда набирают таких щуплых для работы с тяжелыми зеркалами,-- лениво
бродят мысли,-- Еще уронит зеркало с палубы в море. Или того хуже --
разобьет. А это плохая примета...".
На этом месте мысли останавливаются: щуплый истопник неожиданно
перескользнул в другой план оценки -- не с точки зрения своих трудовых