Сергей Эйзенштейн. Вертикальный монтаж -
52 >
собственно, только грязным желтым цветом..."
Однако остановимся здесь на мгновение и вкратце добавим сюда же данные
о зеленом цвете -- этом ближайшем соседе желтого цвета. Здесь та же картина.
И если в своем положительном чтении он вполне совпадает с тем исходным
образом, который мы и предполагали выше, то в своем "зловещем" чтении он
опять-таки обосновывается не непосредственными ассоциациями, а все той же
амбивалентностью.
В первом чтении он символ жизни, возрождения, весны, надежды. На этом
сходятся и христианские, и китайские, и мусульманские верования. Магомету,
например, согласно их повериям, сопутствовали в самых серьезных моментах его
жизни "ангелы в зеленых тюрбанах", и зеленое знамя становится
знаменем
пророка. :
Соответственно этому выстраивался и ряд противоположных чтений. Цвет
надежды -- он одновременно отвечает и безнадежности и отчаянию; в
сценических представлениях Греции темно-зеленый (морской) цвет при известных
обстоятельствах имел зловещее значение.
Такой зеленый цвет соприкасается с синим. И интересно, что для
японского театра, где цветовое значение "наглухо" закреплено за
определенными образами, на долю зловещих фигур выпадает именно синий цвет.
В своем письме от 31 октября 1931 года Масару Кобайоши в0,
автор обстоятельного исследования о японских "Кумадори" -- живописной
росписи лиц в театре Кабуки,-- мне пишет:
"...Кумадори пользует в основном красный и синий цвет. Красный --
теплый и привлекательный. Синий -- наоборот. Синий цвет злодеев, а у
сверхъестественных существ -- цвет призраков и дьяволиц..."
Но вернемся к тому, что пишет Порталь о зеленом цвете:
"...Цвет возрождения души и мудрости, он одновременно означал моральное