Д.В.Островский. Горизонты Виго. Заметки об "Аталанте" -
21 >
эквивалент. Экспрессия сменяется импрессией.
Жюльетта тоже остается прежней, прежними остаются ее непосредственные
реакции, но отныне они отражают жизнь вещей. Зигфрид Кракауэр писал об
"Аталанте", что здесь "Виго увлекся магией предметов и темными инстинктами"
- это и есть духовные эквиваленты указанной оппозиции. Если в первой сцене
действие разворачивалось вокруг швейной машинки и практических навыков, то
здесь оно целиком посвящено фетишизации прошлого. Жюльетта веселится, глядя
на монструозного дирижера, пугается заспиртованных рук, инстинктивно
высовывает язык при виде крови и среди множества трофеев выделяет японский
веер и бивень. Психоаналитик мог бы усмотреть в ее действиях более
конкретные темные инстинкты", например, геронтофилию, но для нас важно
другое: Жюльетта сталкивается с новым отношением к вещи, а ее прагматические
реакции уравниваются с реакцией неискушенного зрителя, попавшего вдруг в мир
абсурда, где действие навахи демонстрируется на собственном запястье, а руки
товарища хранятся в шкафу как память о дружбе. Естественная выразительность
портрета подчеркнута чисто авангардистски: пластическое единство
скульптурной группы выделяется разнородностью фактур. Экспрессивное
отталкивание оборачивается импрессивным притяжением, а метаскопические
контрасты-- пластическим единением.
Папаша Жюль демонстрирует нам структуру характера, раскрывает секрет
голограммы. Как моряк, он невыносим и целиком отрицателен, но как
метафизическая субстанция баржи, как ее антропоморфная ипостась, он спасает
семью и более того-- совершает незаметный ритуал "венчания". В двух сценах,
о которых шла речь, папаша Жюль спроецирован вглубь баржи, буквально в трюм.
Здесь, в двойной плоскости голограммы, он оборачивается то телом, то духом,