Ингмар Бергман. Картины -
31 >
В основе нашего воспитания лежали такие понятия,
как грех, признание, наказание, прощение и ми-
лосердие, конкретные факторы отношений детей и
родителей между собой и богом. В этом была своя
логика, которую мы принимали и, как мы полагали,
понимали.
Таким образом, наказания были сами собой
разумеющимися, их целесообразность никогда не
подвергалась сомнению. Порой они бывали скоры-
ми и незамысловатыми, вроде оплеух и шлепков по
заднице, но иногда принимали весьма изощренные,
отгоченные поколениями формы.
Прегрешения посерьезнее наказывались по(33-39 без указания страниц)
41
всей строгости. Сперва выяснялось, в чем престу-
пление. Потом преступник признавался в содеян-
ном в низшей инстанции, то есть в присутствии гу-
вернанток, матери или кого-нибудь из многочис-
ленных безмолвных родственниц, в разное время
живших в пасторском особняке.
За признанием немедленно следовал бойкот,
с провинившимся никто не разговаривал, не отве-
чал на вопросы. Это должно было, как я понимаю,
заставить виновного мечтать о наказании и проще-
нии. После обеда и кофе стороны вызывались в
кабинет к отцу. Там возобновлялись допросы и
признания. После чего приносили прут для выби-
вания ковров, и преступник сам решал, сколько
ударов он, по его мнению, заслужил. Определив
меру наказания, доставали зеленую, туго набитую
подушку, с виновного стягивали штаны, клали его
животом вниз на подушку, кто-нибудь крепко
держал его за шею, и приговор приводился в ис-
полнение.
Не могу утверждать, что было очень больно,
боль причиняли сам ритуал и