Ингмар Бергман. Картины -
32 >
унижение. Брату
приходилось хуже. Не один раз мать, сидя у его
кровати, клала примочки ему на спину, исполосо-
ванную до крови розгами.
Получив причитающиеся удары, следовало
поцеловать отцу руку, затем произнести слова про-
щения, с души падал тяжкий камень греха, чувст-
во освобождения и милосердия проникало в серд-
це. И хотя в тот день приходилось ложиться спать
без ужина и вечернего чтения, облегчение было
велико.
Существовало также и своего рода спонтан-43
ное наказание, весьма неприятное для ребенка,
боявшегося темноты, а именно - длительное или
кратковременное заключение в особую гардероб-
ную. Кухарка Альма рассказывала, будто как раз
в этой гардеробной обитало крошечное существо,
обгрызавшее большие пальцы ног у злых детей. Я
отчетливо слышал, как кто-то шевелится во мраке,
ужас обуревал меня, не помню уж, что я предпри-
нимал - наверное, пытался залезть на полки или
уцепиться за крюки, лишь бы спасти пальцы ног.
Этот мотив возвращается в "Фанни и Александре". Но к
тому времени я уже был на виду и мог лепить образы без
дрожи в руках, без личной вовлеченности.
И делал это в "Фанни и Александре" с удовольст-
вием. В "Часе волка" нет ни отстраненности, ни объек-
тивности. Там я просто-напросто поставил эксперимент,
оказавшийся, судя по всему, жизнеспособным, но копье
было брошено наугад, в темноту. И чуть-чуть пролетело
мимо цели.
Когда-то я поспешил раскритиковать "Час волка",
очевидно, потому, что фильм затрагивал так старательно
вытесненные стороны моей личнасти. Для "Персоны" ха-
рактерны я кий свет, бесперебойная резкость. "Час волка"
